ЗМД 005 Карев Н.А. Марксистская критика и критика марксизма

title: Марксистская критика и критика марксизма
subtitle: 
author: Карев Н.А.
source: Сборник «За материалистическую диалектику», Изд. 3-е, Книжный дом «Либроком», 2012, с. 101–110
publisher: 
transcribed by: Олег Ахрамович
proofread by:

Марксистская критика и критика марксизма

Сборник «За материалистическую диалектику», Изд. 3-е, Книжный дом «Либроком», 2012, с. 101–110

[# 101] Свобода критики означает не замену одной теории другою, а свободу от всякой целостной и продуманной теории, означает эклектизм и беспринципность. (Ленин. Что делать?)

Ⅰ

Явления мимикрии и вырождения так же свойственны современному обществу, как и насекомым и пресмыкающимся животного царства. Однако формы, в каких они встречаются у различных классов, бывают различны, в зависимости от природы и особенностей положения этих классов. Если представители вырождающейся буржуазии по большей части облачаются в ризы пророков, сквозь которые, однако, достаточно явственно просвечивают гнойники, подтачивающие их организм, то люди, не выдерживающие всех тягостей пролетарской борьбы, чаще всего рядятся в мундиры присяжных критиков. В то время как апостолы закатывающейся буржуазной культуры, которым, впрочем, даже из библейских апостолов родственен лишь один Иуда, провозглашают конец мира и во имя его торжество солдатского сапога (Шпенглер), в это же самое время кумиры оппортунизма служат беспрерывные молебствия богине «свободы», прежде всего «свободы критики».

Марксизм в наше время в общественной науке возвышается скалой, о которую бесплодно разбивается вот уже несколько десятков лет нескончаемый поток творений и писаний всех дипломированных слуг господствующих классов. Но в этом [# 102] потоке мы можем различить совершенно отчетливо три течения, по очереди сменяющие друг друга в истории новейшего времени. Если на заре появления марксовской теории оружием, направленным против нее, был заговор молчания, если в следующий за этим период мир являлся свидетелем неслыханной демонстрации бездарностей, во всех углах земного шара опровергавших марксизм, то в наш век борьба против марксизма может рассчитывать на успех лишь в том случае, если она выступает подкрасившись под марксистский флаг. В наше время одним из опаснейших врагов марксизма является того типа «марксизм», о котором еще Маркс говорил, что в отношении этого «марксизма» он — не марксист. Именно на этом пути все враги революционной теории ищут тот волшебный ключ, при помощи которого можно было бы открыть какой-нибудь, хотя бы потаенный, подземный ход в неприступную твердыню марксовской науки.

В настоящее время, и особенно, конечно, в условиях Советской России, нельзя выступать против марксизма с открытым забралом. Не только потому, что, как писал один наш журнал «желающий что-либо сказать — не осмеливается, у него не хватает духа, он боится, как на это будут реагировать», — так рассуждают только люди услужающие, вообще далекие от каких бы то ни было принципиальных споров, — но и потому, что марксизм стал ныне общепризнанной теорией, проверенной каждодневным опытом миллионных народных масс.

Человек, который в наше время выступил бы против марксизма с голым его отрицанием, незамедлительно похоронил бы себя без всяких почестей даже среди представителей «науки» апостолов капитализма. Это — свидетельство огромной победы, одержанной марксизмом, но вместе с тем свидетельство и огромных для него опасностей. Не только сознательные враги пытаются в наши дни подкреплять свою подчас нечленораздельную речь крупицами псевдомарксистской фразеологии, но и некоторые не особенно умные, а главное — не особенно устойчивые попутчики марксизма очень часто проносят, прикрываясь его знаменем, далеко не марксистские понятия и идеи.

[# 103] Бороться с этими попутчиками и разоблачать их — одна из важнейших задач марксистской критики — основная ее задача. Эту задачу ставит перед подлинно марксистской критикой во всю ширь вся современная нам обстановка. Лишь неуклонно выполняя эту задачу, можно сохранить в чистоте знамя пролетарской революционной теории, знамя марксистской «догмы».

Совсем незачем бояться этого слова! Под флагом борьбы против «догматического» марксизма всегда выступали самые далекие от марксизма реформисты типа Бернштейна. За «догму» Маркса, «догму» учения, объединившего вокруг себя миллионы, оправдавшего себя на опыте более полустолетия ожесточеннейшей классовой борьбы, «догму», критическую по самой своей природе, всегда выступало все, что было лучшего в рабочем движении. Если под прикрытием борьбы с «догматизмом» выступает на самом деле ревизия этой догмы, то обязанностью всякого марксиста является выступить за догму Маркса, против догмы «критики во что бы то ни стало».

Конечно, речь идет не о догме в смысле готового рецепта, однообразное повторение которого должно лечить от всех болезней. В этом смысле марксизм «не догма, а руководство к действию», не мумия отвлеченной теории, а орудие в постоянно изменяющихся условиях борьбы пролетариата. Но не в этом смысле критикуют «догматизм» марксизма ревизионисты. «Догма» для них — основа учения. Бороться за эту «догму» — величайшая честь для марксиста.

Ⅱ

Современная нам советская действительность есть в основном своем разрезе борьба двух противоположных друг другу сил — капитализма и социализма. Носителем социалистического начала является пролетариат, его партия, руководящаяся учением Маркса и Ленина; носителем капиталистического начала является нэповская буржуазия со всем штатом ее настоящих и возможных, сознательных и бессознательных сородичей и прихлебателей. Это — основные, определяющие силы. В конечном счете всякое явление общественной жизни служит той или другой. В конечном счете всякое выяснение широким [# 104] массам трудящихся смысла их борьбы служит пролетариату, социализму, всякое затуманивание этой борьбы идет на пользу противоположной стороне. С этой, и прежде всего с этой, точки зрения мы должны подходить ко всякому стоящему перед нами вопросу.

С этой же точки зрения мы должны подойти и к тем настоящим и возможным отклонениям от марксизма, которые порождает в современных нам условиях советская действительность и которые, к сожалению, на нашей почве расцветают уже пышным цветом, хотя и дают ядовитые плоды. Нас интересуют в данном случае лишь основные тенденции. Мы не будем подробно разбирать каждую из них. Нашей задачей будет лишь попытаться наметить важнейшие их социальные корни. Зная, где можно ожидать прорыва, легче заранее подготовиться его ликвидировать.

Из того соотношения между классами, которое мы имеем в Советской России, можно наметить несколько таких возможных путей, по которым может просачиваться в марксизм — и отчасти просачивается — чуждая нам идеология.

Это прежде всего влияние нэповской буржуазии, шире — возродившейся у нас рыночной стихии, товарного хозяйства, в условиях которого социалистическая индустрия борется с частным посредником, поднимающими голову кулаком и нэпманом. На нашу нэпманскую буржуазию нельзя переносить обычных шаблонов характеристики буржуазии и ее идеологии. Это совершенно своеобразная социальная категория, появившаяся в совершенно необычных условиях. Больше всего у нее общих черт с буржуазией эпохи первоначального накопления. Но много и отличий. Она не призвана сыграть никакой прогрессивной исторической роли. Она — неизбежные faux frais движения к социализму в условиях сохранения товарного хозяйства, особенно в отсталой стране. Она — класс почти без прошлого и без всякого исторического будущего. Это — дитя исторической минуты. Отсюда в ней чувство неустойчивости своего существования, узкий практицизм, погоня за удовольствиями, такими же легкими, как скоропреходящая судьба ее, и такими же грубыми, как культурно неотесанна ее психология. Наш нэпман — незаконный, побочный сын эпохи, живущий краденым [# 105] у нее и торопящийся его прожить. Он, может быть, даже материалист, но материалист в вульгарном смысле этого слова, не забывающий оставить лазейку для бога и души, которые тоже ведь могут когда-нибудь пригодиться!

Влияние нэповской буржуазии вовсе не обязательно представлять в виде непосредственного воздействия нэпманов на того или иного «идеолога», или в виде сознательного отхода к ним того или иного горе-мыслителя, или — еще хуже — горе-«марксиста». Идеологи классов воспитываются более тонким образом, их заражает самая обстановка, в которой они оказываются. У нас буржуазное влияние просачивается в мозги не особенно устойчивых людей сквозь призму рыночных отношений. Это их духом питается всякого рода практицизм, скепсис но адресу теории, энтузиазм узколобо понятой практики, переходящей в дурного тона практичность. Отраженно отсюда же, например, едет поход против изучения марксовской политической экономии в современной советской школе. Ибо легко понять, что если заменить изучение марксовского анализа капитала чистым «описанием» советского хозяйства, то без анализа Маркса не понять и социального смысла нашего хозяйства, борющихся в нем хозяйственных систем, путей их развития. Поистине, только схоласт может отрицать связь теории с практикой, необходимость давать при обучении воспитываемому не одну голую теорию, а теорию, основанную на опыте, объясняющую практику. Но худшего типа хвостизмом, хотя бы и советским, было бы недооценивать роль «Капитала», той теории, которая выясняет законы развития капитализма, законы перехода его в новую общественную формацию и которая одна за преходящей пеленой явлений повседневной жизни учит видеть борющиеся классы.

Отражение все того же буржуазного влияния в современной нам философии мы находим и в возрождающемся ныне позитивизме и в некритическом перенесении методов естественных наук на науки общественные, столь характерном для буржуазной социологии.

[# 106] Современный позитивизм связан, между прочим, и с именем И. П. Павлова. Мы вовсе не собираемся отрицать гигантское значение опытов Павлова для материалистической философии. Вопреки своей воле как ученый Павлов работает на материализм. Это общепризнано. Но, к сожалению, до сих пор еще не общепризнано, что, как только он переходит в область философии, — он склоняется к позитивизму, а как только пытаются перевести его теорию на рельсы общественной науки, — получается лишь вульгаризация марксизма, затуманивающая физиологическими аналогиями диалектику классовой борьбы. Можно оказать, что философски Павлов примыкает целиком к идеологу ранней французской буржуазии Декарту, с его научным материализмом и философским дуализмом. Недаром же так влюблен в Декарта пытающийся исходить из Павлова в своей вульгаризации последнего несравненный Э. Енчмен.

Таким образом, первая опасность, грозящая нам со стороны сохранившихся еще остатков капитализма, приводит к выводу: задача марксистской критики — бороться со всеми отражениями буржуазной, рыночной стихии во всех этажах нашего идеологического здания, против пренебрежения с теории, против упрощенства и вульгарного практицизма, против позитивизма и отрыжек буржуазной социологии — за диалектический материализм, за теорию классовой борьбы Маркса.

Ⅲ

Советская страна не принадлежит, и к счастью и к сожалению, к сказочным странам, находящимся на краю света и [# 107] отрезанным от всего мира. Мы живем в окружении распадающегося и злобствующего капиталистического мира. Предсмертные вопли одних его обитателей доносятся до нас так же, как и возгласы надежды других. И так же, как струны рояля отзываются в тон на каждый соответствующий им звук, так и различные классы внутри нашей страны тысячью нитей связываются с соответствующими классами, живущими по ту сторону границы. Однако западная буржуазия поставляет нам свой гнилой идеологический товар не только для чувствующей непреодолимое к нему влечение нэпманской буржуазии, но подчас заражает им и наиболее шаткие элементы в нашей собственной среде. Особенно трудно бывает бороться с этой контрабандой тогда, когда она преподносится под ярлыком науки, привлекая к новинке все падкие к новому во что бы то ни стало головы. Естественно при этом, что философия идеологического распада буржуазного Запада и у нас находит себе обильную почву в тех огромных процессах деклассирования и распада целых общественных классов, которые мы пережили за годы революции. На этой почве растет увлечение у нас фрейдизмом. Вместе с ним до нас доносится как бы пряный запах Вены, замирающего города, столицы без страны, в которой правят всесильные антантовские биржевики, все равно, скрываются ли они за шинами социал-демократического девственного тела Отто Бауэра, или христианских социалистов, весь социализм которых в том, что они лишены какой бы то ни было собственной… воли. Дух венской богемы — родина проф. Фрейда. Это не значит, что мы отрицаем какое бы то ни было значение за отдельными положениями, особенно в ранних произведениях Фрейда. Но фрейдизм как философское учение, особенно фрейдизм как социология — несомненно теория загнивающей психики. Сочетать его с марксизмом — поистине чудовищное дело! Заражаясь им, люди новой эпохи отдают дань уходящему миру.

Такую же дань представляет собой в наше время и увлечение в западноевропейской, даже коммунистической литературе, Гегелем. Как и во всякой лжи, и в этой есть доля истины, может быть, большая, чем во всех других случаях. Увлечение Гегелем-диалектиком является совершенно законной [# 108] и необходимой реакцией на оппортунистическое пренебрежение им у большинства теоретиков Ⅱ Интернационала. Но между тем как революционные марксисты, во главе с Лениным, ищут в Гегеле пособие для изучения Маркса, меньшевики ищут в Гегеле противоядия марксовой теории государства (Кунов), а буржуазные апологеты — орудие против марксизма в самом его фундаменте.

На почве всех этих течений в труппах интеллигентов, примыкающих к коммунистическому движению и не обладающих достаточной материалистической культурой, Гегель воспринимается не только как диалектик, но и как идеалист. Стал распространяться вместо диалектического материализма диалектический идеализм, иногда даже с примесью интуитивизма Бергсона (Г. Лукач). И здесь нашей задачей является вести решительную борьбу с этим своеобразным вывертом псевдомарксистской мысли, с мистикой, с логическим идеализмом, прикрывающимся якобы диалектическими фразам.

Против идеализма, каким бы флагом он ни прикрывался, против мистики, против идеологии загнивающих классов, за марксизм, за материализм!

Ⅳ

Третий источник опасностей, грозящих нам принести под оболочкой марксистской критики, развития марксизма — отрицание его, представляет крестьянская мелкобуржуазная идеология. Крестьянство наряду с пролетариатом важнейший класс переходного общества, у нас численно самый большой класс. Оно — необходимый, но не всегда верный спутник пролетариата. Мы должны с величайшей резкостью выступать против всякой недооценки роли его как союзника для борющегося пролетариата. Союз с крестьянством необходимая составная часть ленинской тактики. Но еще более преступно закрывать глаза на труд[# 109]ности этого союза. Не только политические, но идеологические трудности. Надо понимать роль крестьянства, но нельзя окрестьяниться. Эта опасность есть. Она может и будет расти. Нужна величайшая ясность в этом вопросе, надо воспитывать в ней самые глубокие слои коммунистов, рабочего класса. Лишь совершенно здраво учитывая, как мы ведем мелкую буржуазию, куда она склоняется и куда мы должны и можем в данных условиях ее привести — можно не плестись в хвосте стихии, а руководить ею, идя по направлению к социализму.

Влияние мелкой буржуазии, обывательщины, сквозит почти во всех творениях, направленных на требование «свободы критики», полных хныкающих жалоб на существующий якобы у нас застой в марксизме. Мелкий буржуа вечно недоволен, вечно чего-нибудь ищет, вечно чего-то ждет и никогда не видит того, что действительно творится нового. Такова уж его социальная природа. Его собственная боязнь дотронуться до любого серьезного теоретического или практического вопроса, потому что он никогда в себе не уверен, всегда боится сбиться, толкуется им как всеобщая болезнь, приводящая к состоянию «штиля». Он болеет «проклятыми вопросами». Он тянется «к практике». В теории ему скучна критика буржуазного строя, которая, ему кажется, ничего не объясняет в современности, так как он слеп на оба глаза в понимании того, как в этой современности именно отживающий и побеждаемый буржуазный строй борется со строем будущего. Он видит только настоящее, не видит в нем диалектической смены прошлого будущим. Он поэтому требует «вообще», чтобы марксистская мысль спустилась с «абстрактных философских высот на почву конкретной повседневной деятельности». Он не понимает, что эти «высоты» сами отражают действительность, составляют необходимую ее составную часть, необходимое ее орудие и что, наоборот, «конкретная повседневная действительность» сама есть нечто в высокой степени философское для материалиста, нечто такое, что нельзя понять и изменить, не пользуясь оружием марксистской философии. Единственная программа, которую он может выставить, есть «критика».

Голое требование критики, не сопровождающееся анализом того, кого следует критиковать, за что и в чем, — либо [# 110] пустое место, либо беспредельная «тоска по родине» мелкого буржуа, как это и имело место в ревизионизме, для которого марксизм родиной не является.

Марксисты — за критику. Марксизм по самому существу своему есть оружие критики. Но не за беспредметную критику во имя критики, а только такой и является критика, когда ее требуют без конкретного предмета критики.

Критика во имя критики превращается на деле из марксистской критики в критику марксизма. Задача всякого марксиста — против подобной критики тоже требовать свободы критики, свободы марксистской критики критиков марксизма.

Надо научиться раз и навсегда разграничивать то и другое. Надо учиться распознавать за излияниями сугубых любителей «критики» их подлинное некритическое — в сторону от марксизма-ленинизма лицо. Задачей марксистской критики должно быть либо избавлять их от этой односторонности, либо заставлять обнаруживать обезображивающий их лицо флюс.

Мы — за критику. За критику с точки зрения марксистской «догмы» и всего, что сейчас растет и зреет антимарксистского на фоне происходящей у нас и во всем мире классовой борьбы, и всего, что растет и зреет псевдомарксистского в нашей собственной среде.

Здесь — основные опасности нашего времени. И если мы здесь будем в тысячу раз зорче, чем до сих пор, то прямые враги марксизма еще не раз переломают себе зубы о нашу революционную теорию, и в конце концов настанет время, когда они потеряют не только исчезнувший уже у них зуб мудрости, но и голову.