ЗМД 004 Карев Н.А. Ленин и теория диалектики

title: Ленин и теория диалектики
subtitle: (О Ⅸ Ленинском сборнике)
author: Карев Н.А. 
source: Сборник «За материалистическую диалектику», Изд. 3-е, Книжный дом «Либроком», 2012, с. 83–100
publisher: 
transcribed by: Олег Ахрамович
proofread by:

Ленин и теория диалектики

(О Ⅸ Ленинском сборнике)

Ⅰ

[# 83] Появление Ⅸ Ленинского сборника с ленинским конспектом «Науки логики» Гегеля представляет важнейшее событие в истории марксизма-ленинизма за последние десятилетия. Наряду с недавно опубликованными «Диалектикой природы» Энгельса и марксовой критикой гегелевской «философии права» ленинский конспект определяет собой новую ступень в развитии марксистской философии, а вместе с тем и марксистско-ленинской революционной теории вообще.

Повышенный интерес к философии, наблюдающийся у нас за последнее время, ни в какой степени не является случайным. В истории нового времени расцвет классической философии всегда был неразрывно связан с революцией. Ранние буржуазные революции в Италии, Голландии и Англии вынесли на своем гребне таких мыслителей, как Дж. Бруно, Спиноза и Гоббс. Французский материализм ⅩⅧ в., явившийся результатом объединения достижений всех передовых философских учений своего времени, был боевой идеологией буржуазии, расшатавшей устои крепостнического мракобесия в предреволюционной Франции. Немецкий классический идеализм от Канта до Гегеля, согласно характеристике, данной ему еще Марксом, был предвосхищением «французской революции на немецкой почве». Философские работы Маркса и Энгельса являлись необходимым составным звеном в подготовке превращения пролетариата из класса в себе в класс для себя. Только философский материализм, — писал Ленин в статье «Три источника и три составные [# 84] части марксизма», — дал выход пролетариату из духовного рабства, в котором прозябали до тех пор угнетенные классы. Тесная связь, неизменно существовавшая между философией и революцией, коренится в глубочайших потребностях классовой борьбы. Революционный класс, вновь выступающий на историческую сцену, нуждается в таком миропонимании, которое осознавало бы его способ восприятия окружающего мира и воздействия на него, которое не только освобождало бы этот класс от духовной зависимости от остальных классов, но и указывало бы на его прогрессивную историческую роль. В философии революционный класс обосновывает свой «ордер на мир», утверждает принципы новой науки и новой культуры.

Маркс и Энгельс неуклонно боролись за диалектический материализм как философию пролетариата. Теоретики Ⅱ Интернационала, на ряду с извращением марксовой теории классовой борьбы, на ряду с забвением учения Маркса о государстве и революции, отреклись и от его диалектического материализма. Эпохе проповеди «малых дел» соответствовали вульгарный эмпиризм и позитивизм в философии и теорий вообще. Знаменательно, что в России стране с наиболее остро выраженной революционной ситуацией, — в эпоху Ⅱ Интернационала сохранялась в наибольшей степени и традиция ортодоксального марксизма в области философии. Даже в самые лучшие годы своей жизни такие люди, как Каутский, не говоря уже о других, готовы были променять в системе своего мировоззрения Маркса и Энгельса на Канта, Маха и даже Шопенгауэра.

Ленину и в этом отношении, как и в ряде других вопросов, принадлежит заслуга восстановления того отношения к вопросам общего миров озарения и метода, которое отличало основоположников марксизма. Даже Плеханов, блестяще защищая материализм от Бернштейна, К. Шмидта, Богданова и других, очень часто рассматривал философские споры независимо от текущих задач классовой борьбы и потребностей современной науки. Именно Ленин выдвинул идею партийности в философии.

В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин показал, что философия является таким же орудием классовой борьбы, как и все в классовом обществе, что она неразрывно связана с потреб[# 85]ностями общественной практики, с одной стороны, и с борьбой между реакционными и прогрессивными течениями в естествознании, с другой стороны.

Совершенно естественно, что в связи с этим у Ленина было и совершенно иное понимание задач философии, чем у эпигонов Ⅱ Интернационала. Бернштейн полагал, что философии не место в программе боевой партии, так как ее белоснежные ризы могут быть загрязнены соприкосновением с практикой классовой борьбы. Для Бернштейна философия — область метафизических рассуждений, далеких от всего земного. Каутский всегда полагал, что можно быть хорошим марксистом, не обременяя себя определенным мировоззрением. Историческая и экономическая теория Маркса, по мнению Каутского, вполне могут мириться с каким угодно философским обоснованием. Этому киселеобразному, беспринципному эклектизму Ленин противопоставил единственно революционное и единственно последовательное понимание философии, как мировоззрения, дающего общую методологию знания и действия.

В высокой степени замечательно то поразительное совпадение основных идей, которое мы имеем во всех, — прежних и недавно опубликованных, — произведениях Маркса, Энгельса и Ленина, посвященных проблемам философии. Все они подчеркивают в один голос одну и ту же мысль: решающее в марксизме — его революционная диалектика. В замечательной — к сожалению, не оконченной — статье, посвященной переписке между Марксом и Энгельсом, Ленин указывает, что красной нитью, проходящей через всю деятельность Маркса и Энгельса и через все их сочинения, является применение метода материалистической диалектики к изучению и оценке различных проблем и событий общественной жизни. В особенности методологическое понимание задач философии выдвигается вперед в период самой революции. Когда массы переваривают опыт невиданной до сих пор по своему размаху революционной борьбы, тогда борьба за революционную теорию становится лозунгом дня. Эти слова Ленина, написанные им после революции 1905 г., с полным основанием можно повторить и сейчас. И в самой революционной теории естественно при этом выдвигается на первый план именно то, что позволяет анализировать новые явления, порожденные револю[# 86]ционной эпохой, новые формы борьбы, новый тип отношения между классами — ее метод. Именно в отречении от марксистского метода, от его революционной диалектики Ленин видел основное отличие меньшевистской оценки нашей революции (в заметках о книге Н. Суханова).

Но если интерес к философии в наше время имеет своим самым глубоким основанием стремление к осознанию опыта и путей развития революции, если жизненный нерв марксистской философии составляет ее революционная диалектика, то для того, чтобы овладеть диалектическим методом познания и изменения мира, надо изучать его, разрабатывать, исследовать пути его применения. Для изучения же теории диалектики нужно обратиться к основоположнику ее в истории человеческой мысли нового времени — Гегелю. Однако, Гегель был идеалистом. Его нельзя даже понять по-настоящему, не преодолев. Лишь материалистически переработанные положения Гегеля дают действительное средство познания. И Маркс, и Энгельс, и Ленин указывают пути этой переработки.

В этом отношении ленинский конспект основной работы Гегеля, его «Науки логики», несомненно, составляет эпоху в истории революционного марксизма. Ранние философские работы Маркса относятся к тому периоду, когда Маркс еще не был в полном смысле слова марксистом. После 1848 г. о философии мы находим у Маркса лишь отдельные замечания, которые подобно вспышкам молнии освещают дальнейший путь исследования, но не дают систематического руководства ему. Отчасти поэтому и великий опыт применения диалектического метода к изучению законов развития капитализма в «Капитале» остался, по словам Ленина, во многом не понятым марксистами и 50 лет спустя после появления его в свет. Энгельс успел также разработать лишь отдельные категории диалектики, отдельные ее законы и иллюстрировать их, но не успел, как мы теперь это знаем после опубликования «Диалектики природы», дать связное ее изложение. Плеханов центр своего внимания сосредоточил на борьбе за материализм, вел ее с замечательным блеском, но оставил в тени разработку диалектики, хотя и не раз подчеркивал значение Гегеля для марксизма. Отчасти это объяснялось неверной политической позицией Плеханова, не давшего правиль[# 87]ной, всесторонней оценки революционного и противоречивого характера новейшего развития капитализма.

Ленин сосредоточил свое внимание на изучении диалектической логики именно в то время, когда эти противоречия неслыханно обострились и привели к войне 1914 г.

Конспект Ленина дает именно такое пособие в руки каждого марксиста, которое показывает, как надо изучать Гегеля, чего у него искать, как отбрасывать при этом мусор поповщины и как находить жемчужины истины.

Нашей задачей будет попытаться вскрыть лишь основные идеи, лежащие в основании конспекта Ленина.

Ⅱ

Первый вопрос, на который нужно дать ответ, приступая к изучению диалектического метода, — это вопрос о том, что представляют собою по своему содержанию устанавливаемые им законы, откуда заимствованы и какое значение имеют те категории, которыми он оперирует. Отвечая на этот вопрос, Ленин следует глубокому, идущему непосредственно от Гегеля, Маркса и Энгельса, пониманию задач диалектической логики. Это — не формальная логика, не пустая игра бессодержательными абстракциями, это — наука о всеобщих формах движения в природе, истории и их отображении в человеческом мышлении, опирающаяся на весь опыт человеческого знания, сумма, вывод, итог его истории. Определения ее конкретны, полны жизни, полны содержания. Лишь благодаря этому они позволяют нам улавливать вечно текущую, вечно изменяющуюся, связанную бесчисленными переливами и переходами действительность.

В своей повседневной деятельности человек сталкивается с бесконечным многообразием явлений природы и общественной жизни, подмечает в них сходное, выделяет общее, научается устанавливать порядок и связь явлений. Он научается оперировать создаваемыми им для обозначения этого сходного понятиями, научается образовывать и соединять их таким образом, чтобы они давали наиболее точную картину действительности и наилучшим образом служили делу ее изменения. В силу этого категории логики оказываются лишь сокращениями «беско[# 88]нечной массы» «частностей внешнего существования и деятельности». «В свою очередь эти категории служат людям на практике (“в духовном обороте живого содержания, в создании и обмене”)» (Ⅸ, 35). «Практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения» (Ⅸ, 219, 267). Человеческая практика — источник всего содержания нашего познания. Мировое целое подобно реке, — пишет Ленин, — в которой в бесконечном взаимодействии находятся бесчисленные капли и струи. Капли — это отдельные явления и вещи, струи — тенденции и законы их движения. Человек стремится уловить движение отдельных капель и струй; но уловить его можно лишь как момент в связи, в сцеплении целого, лишь выяснив взаимоотношения каждой капли с другими каплями, направление ее движения, скорость и т. д. Понятия наши — это «учеты отдельных сторон движения, отдельных капель (= “вещей”), отдельных “струй” и т. д.» (139). Категории логики — это «моменты познания человеком природы» (231), «ступеньки познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею» (41).

Создаваемые нами понятия субъективны, так как они представляют лишь отвлечения от действительного мира, лишь порождения нашего мозга в процессе познания природы. Но они в то же самое время и объективны, так как они выражают действительные связи в природе, действительно сходное в ней, действительный ритм ее движения. «Логические понятия, — пишет Ленин, — субъективны, пока остаются “абстрактными”, в своей абстрактной форме, но в то же время выражают и вещи в себе. Природа и конкретна, и абстрактна, и явление, и суть, и мгновение, и отношение. Человеческие понятия субъективны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике» (249).

Соответственно этому и самые абстракции бывают двоякого рода. Бывают такие абстракции, которые отмечают лишь внешнее подобие явлений, случайно сходные у них признаки, не отражают никаких внутренних связей вещей. Если мы создадим общее понятие «бесхвостой кошки», то хотя оно несомненно пред[# 89]ставляет отвлечение от действительно имеющих место явлений, оно ничем не обогащает нашего знания законов природы. Оно не выражает никакой реальной совокупности предметов или процессов, а лишь идеальную совокупность чисто внешне отвлеченных нами сходных признаков, могущих иметь самое различное происхождение. Если же мы создаем понятие общественного класса, или понятие капитализма, то оно объединяет в себе такие предметы и события, которые обладают некоторой внутренней связью, имеют общий закон движения. Такое общее понятие мы будем называть не абстрактным, а конкретно-всеобщим. Именно установление того, как создаются в науке такие конкретно-всеобщие понятия и связи между ними, есть задача диалектической логики.

Поэтому Ленин, ссылаясь на «Капитал», с особым удовлетворением отмечает у Гегеля требование создания такого «общего, которое не только отвлеченно, но включает в себя богатство частностей» (51). Понятие капитализма есть не результат лишь чистого логического выделения одного какого-либо, случайно выхваченного из сопоставления ряда явлений, признака, а заключает в себе все богатство отдельных форм его проявления, выражает реальную связь различных общественных явлений, их внутреннюю основу и закон движения. «Конкретно-всеобщее» может быть раскрыто по своему содержанию лишь в законе движения того предмета, к которому оно относится. Закон конкретен, он представляет собой не отвлечение от отдельного события или процесса, а объемлет этот процесс, включает его в себя, опирается на него, он сам есть лишь выражение внутренней необходимой связи подчиненных ему явлений. Поскольку диалектика изучает то, как создаются конкретно-всеобщие понятия и как связываются они при изучении действительности, она имеет своим предметом не отдельные вещи, а «наиболее общие законы их движения» (43). Но поэтому же и в познании каждой отдельной вещи нельзя обойтись без тех категорий, которые рассматриваются в логике. Нельзя узнать ни одной вещи, не говоря о ее качествах, величине, мере, сущности, форме, причине — т. е. как раз о тех самых общих формах развития, которые рассматриваются в логике. «Всякая наука есть прикладная логика», — повторяет вслед за Гегелем Ленин (239).

[# 90] Познавая окружающий мир, человек не может удовлетвориться тем, что дает ему непосредственное созерцание. Недостаточно смотреть на вещи, нюхать и ощупывать их для того, чтобы знать, как обрабатывать их, как властвовать над ними. Недостаточно созерцать на рынке, как обменивается товар на товар, для того, чтобы вскрыть те силы, которые ведут к гибели капитализма. Кроме непосредственного созерцания, устанавливающего смену отдельных вещей и явлений, необходимо еще мышление, отыскивающее сущность, законы их смены. Поэтому создаваемые мышлением понятия, абстракции, как будто отрываясь от почвы действительности, на самом деле все полнее и глубже отражают ее содержание. «Мышление, — говорит Ленин, — восходя от конкретного к абстрактному, не отходит, если оно правильное… от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные (правильные, серьезные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее. От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности» (183–185). И в другом месте: «Стоимость есть категория, которая лишена вещества чувственности, но она истиннее, чем закон спроса и предложения».

Задачей познания является правильное отражение в человеческом мозгу окружающего мира для того, чтобы господствовать над ним. Познание соответственно этому есть вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Однако, это «отражение природы в мысли человека надо понимать не “мертво”, не “абстрактно,” не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их» (227). Итак, сама истина, как и все на свете, не есть готовая и застывшая вещь, а есть процесс. «Жизнь рождает мозг. В мозгу человека отражается природа. Проверяя и применяя в практике своей и в технике правильность этих отражений, человек приходит к объективной истине» (237). Но это значит, что самый процесс познания мы дол[# 91]жны рассматривать с исторической точки зрения. «Если рассматривать отношение субъекта к объекту, то надо взять во внимание и общие посылки бытия конкретного субъекта (= жизнь человека) в объективной обстановке» (239), т. е. рассматривать это отношение конкретно-исторически.

Кант и его последователи всевозможных толков учили, что, прежде чем познавать независимо от нас существующий мир, мы должны установить, способны ли мы на это, каковы границы нашего познания. Соответственно этому на первый план они выдвинули критику нашей познавательной способности вообще; теорию познания они строили независимо от изучения исторически данных условий самого познания. В ответ на это Гегель и марксисты указывают, что нельзя научиться плавать, не бросившись в воду, нельзя установить границы познания вне самого процесса познания. Лишь познавая, мы открываем, после практической проверки, что было истинно и что ложно в нашем знании. Самую границу предмета мы можем осознать, лишь выйдя за его пределы. А тому, как познавать, все более и более приближаясь к истине, учит нас логика, диалектико-материалистический метод. Таким образом, границы познания не представляют чего-то вечного и неизменного, а постоянно раздвигаются и осознаются нами в изучении истории знания. Поэтому диалектика и есть теория познания Гегеля и марксизма. На этом положении Ленин настаивает с особенной силой, справедливо указывая, что Плеханов (не говоря уже о других марксистах), не учитывая его, очень часто критиковал кантианцев, махистов и т. п. «по-фейербаховски» и «по-бюхнеровски», а не «по-гегелевски», недостаточно диалектично. Плеханов забывал, что недостаточно относиться отрицательно к тому, к чему относятся положительно современные философские эпигоны, а что самая задача познания у Гегеля и Маркса была поставлена радикально отлично от них. Там, где они видят данное, Гегель и Маркс видели историю, процесс, развитие.

«Логика есть учение о познании. Есть теория познания. Познание есть отражение человеком природы. Но это не простое, не[# 92]непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций, формирования, образования понятий, законов и т. д., каковые понятия, законы и т. д. (мышление, наука = “логическая идея”) и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы. Тут действительно объективна три члена: 1) природа, 2) познание человека = мозг человека (как высший продукт той же природы) и 3) форма отражения природы в познании человека, эта форма и есть понятия, законы, категории и т. д. Человек не может охватить = отразить = отобразить природы всей, полностью, ее “непосредственной цельности”, он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, понятия, законы, научную картину мира и т. д., и т. п.» (203).

Третий член непрерывно меняется так же, как и два остальных. Углубляясь в изучение природы, расширяется человеческое познание, располагающее более глубокими знаниями мышление находит в природе все новые и новые стороны и явления. Категории, которыми оперирует в процессе познания наше мышление, служат одновременно и орудиями познания природы и выражениями того, насколько глубоко мы в нее проникли. Прогресс человеческого знания и умения, человеческой культуры означает одновременно и углубление, умножение, уточнение тех категорий, которыми оперирует наше мышление. Категории, которыми мы оперируем в нашей деятельности и познании, осознаются в философии. Поэтому история философии должна, опираясь на историю науки и техники, на историю человечества в целом, показать, как углублялось наше познание природы, как углублялись и сменялись принципы этого познания. Существует не только логика истории, но и история логики. Наше познание никогда не может быть завершенным. Природа бесконечна, и бесконечен процесс ее познания. Гегель отдавал дань своему идеализму и метафизике, когда мечтал о законченной системе категорий диалектики. Ее не может быть для материалиста. Она должна развиваться в ногу со всем, научным знанием по мере нашего углубления в познание природы.

Но это не значит, что не может быть системы категорий конкретной логики вообще. Наоборот, с точки зрения диалектической логики ее категории имеют значение не в их изоли[# 93]рованности, а именно как моменты такой системы развивающегося целого.

На каких основаниях она должна строиться? Ленин дает ответ и на этот вопрос.

Ⅲ

Диалектическая логика учит, что каждый предмет должен изучаться в его движении и развитии. Но в движении предмет необходимо приходит в соприкосновение с бесконечным множеством других предметов и явлений. Любая форма движения неразрывно связана со всеми другими формами движения. Поэтому и категории логики, отражающие эти различные формы движения, должны находиться во внутренней связи, предполагают друг друга.

В определении каждого действительного существующего предмета, в каждом научном понятии могут быть вскрыты все важнейшие из них. Диалектическая логика должна показать, какова внутренняя и необходимая связь между этими категориями, как переходят они одна в другую и относятся друг к другу, отражая развитие реального мира. Поэтому категории диалектики не могут быть просто перечислены в беспорядке друг за другом или чисто-внешне классифицированы, «категории надо вывести (а не произвольно или механически взять), не “рассказывая”, не “уверяя”, а доказывая, исходя из простейших основных» (43). Ибо «движение научного познания — вот суть диалектического метода».

Этот метод есть не что иное, как, говоря словами Гегеля, к которым присоединяется Ленин, «сознание формы внутреннего самодвижения ее содержания» (47).

«Образование (абстрактных) понятий и операции над ними уже включают в себя представление, убеждение, сознание объективной связи мира. Гегель много глубже, следовательно, чем Кант и др., прослеживает отражение в движении понятий движения объективного мира. Как простая форма стоимости, отдельный акт обмена одного, данного, товара на другой уже включает в себе в неразвернутой форме все главные противоречия капитализма, — так уже самое простое обобщение, первое и простейшее образование понятий (суждений, заключе[# 94]ний и т. д.) означает познание человеком все более и более глубокой объективной связи мира. Здесь надо искать истинного смысла, значения и роли гегелевской “Логики”». И в добавлениях Ленин замечает: «Маркс применил диалектику Гегеля в ее развитой форме к политической экономии». Плеханов же «критиковал кантианцев, агностиков вообще больше с вульгарно материалистической, чем с диалектико-материалистической точки зрения, поскольку он лишь просто отвергает их рассуждения, а не исправляет (как Гегель исправлял Канта) эти рассуждения, углубляя, обобщая, расширяя их, показывая связь и переходы всех и всяких понятий» (197).

Каков же тот основной принцип, который должен быть положен в основу диалектической логики, какова та основная форма связи, которая отличает ее от всех других методов познания действительности? Ленин отвечает: — это закон единства противоположностей.

Как мы уже отмечали, отличительная особенность диалектической логики — ее конкретность. «Не отвлеченное, мертвое, неподвижное, а конкретное» — вот «дух и суть диалектики», отмечает Ленин (53). Конкретный же предмет отличается тем, что он находится в бесчисленных связях со всеми остальными, окружающими его предметами. Абстрактное понятие, предмет, взятый вне связи с другими предметами, вне времени и пространства, всегда тождественен, всегда равен самому себе, всегда — один и тот же предмет. Но «всякая конкретная вещь, всякое конкретное нечто стоит в различных и часто противоречивых отношениях ко всему остальному, следовательно, бывает сама собой и другим» (123).

Понятие крестьянства, взятое независимо от условий времени и пространства, есть нечто неподвижное, мертвое, неизменное. Крестьянство, рассматриваемое с конкретно-исторической, а значит, диалектической точки зрения, есть нечто постоянно меняющееся, находящееся в различные периоды своего развития в различных, подчас прямо противоположных, отношениях к другим классам, совмещает в себе противоположные тенденции и признаки.

Изучая любое явление, любую вещь, диалектик не может, однако, остановиться на одном лишь констатировании того, что это [# 95] явление, эта вещь связаны с бесчисленным множеством других вещей, и что она постоянно изменяется, переходит в другое состояние, «отрицается». Среди бесчисленных различных связей и определений предмета диалектик должен выделить те связи и определения, которые выясняют самую природу предмета, закон внутренне присущего ему движения, существенные различия. Существенные различия, существующие в одном и том же отношении в данном предмете или в связи его с другими предметами, диалектическая логика называет противоположностью. «Мыслящий разум, — пишет Ленин, — заостривает притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности. Лишь поднявшись на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными и живыми по отношению одного к другому, — приобретают ту негативность, которая является внутренней пульсацией самодвижения и жизненности» (133).

Таким образом, диалектик не должен останавливаться на различиях в изучении предмета, а должен искать в нем противоположности, ведущие к противоречиям, должен выделять такие противоположности, которые заложены в самой природе, в самом основании данного предмета. Но диалектик не может останавливаться на простом констатировании этих противоположностей, если не хочет впасть в софистику. Вскрыв их, он должен затем показать, как в действительности, в жизни осуществляется единство этих противоположностей, как единство в противоречиях и противоречия в единстве развивают предмет, движут его вперед (287). Лишь тогда будут выполнены требования диалектического метода, и будет выяснено, как подготовляется и осуществляется переход предмета из одного качественного состояния в другое.

Таким образом, сущность диалектического метода составляет выполнение двух требований в изучении предмета:

/1. необходимо установить объективную связь всех сторон, сил, тенденций и т. д. данной области явлений;

/2. необходимо выяснить, как осуществляется в данном предмете «имманентное происхождение различий», — «внутренне объективная логика эволюции и борьбы различий, полярности», ка[# 96]кие противоречия заключены в собственном внутреннем движении предмета, в его самодвижении (49). В выявлении последнего, по Ленину, суть «гегелевщины», суть диалектического миропонимания (127–129).

Легко показать, что в непонимании идеи самодвижения заключена отличительная особенность механического мировоззрения, подчас очень логично и легко приходящего к боженьке. Если миру, и в той или в другой степени каждому отдельному предмету в нем, не присуще самодвижение, то тогда всякое изменение в предмете имеет своим источником чисто внешнее воздействие среды, т. е., в конечном счете, какого-то «первого двигателя», бога. На самом же деле движение, изменение внутренне присущи материи во всех ее формах. Самые общие законы связи и самодвижения предметов при их переходе из одного состояния, из одной формы в другую и формулирует диалектическая логика.

Самодвижение предмета предполагает, что предмет, постоянно изменяясь во всей совокупности своих связей, в одно и то же время является самим собой и другим. Таким образом, ко всякому предмету могут быть приложимы прямо противоположные определения. В любом понятии может быть обнаружено наличие противоположностей, сосуществующих в единстве. Когда я говорю: «Иван — человек», — приводит пример Ленин, — здесь уже дано единство противоположностей, так как я утверждаю, что Иван нечто чисто-единичное, особое, есть в то же время человек — общее, нечто такое, что выражает совокупность признаков, характеризующих бесконечное множество людей. Диалектика показывает, как в каждом понятии заключено и ему противоположное, как переходят друг в друга эти понятия, отражая вечное движение действительности. «Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей — вот в чем суть (диалектики). Эта гибкость, примененная субъективно = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира» (71). Заслуга Гегеля в том, что он «гениально угадал в смене, взаимозависимости всех понятий, в тождестве их противоположностей, в пере[# 97]ходах одного понятия в другое, в вечной смене, движении понятий именно такое отношение вещей, природы» (229).

Поэтому и исходное понятие в системе логики должно быть, с одной стороны, наиболее широким по своему объему, выражать универсальную связь всех явлений, а с другой стороны, заключать в себе единство противоположных определений, наиболее существенную форму этой связи. Таково, на наш взгляд, понятие движения, как универсальной формы существования материи, взятого в его наиболее общем виде, как становления, изменения вообще. Понятие движения, становления материи заключает в себе противоположности, так как оно само есть единство возникновения и уничтожения, равновесия и отрицания его, старого и нового во всяком предмете. Оно — наиболее общее выражение всех связей и взаимозависимостей в природе, так как именно благодаря движению различные материальные предметы соприкасаются друг с другом и переходят друг в друга.

Все дальнейшие категории логически являются опирающимися на понятие движения орудиями нашего познания различных его форм. Порядок категорий должен указывать нам путь познания действительности, раскрытия ее связей и законов. Логическая связь должна соответствовать реальному процессу познания, в свою очередь сокращенно и в чистом виде, освобожденном от случайностей, воспроизводящему исторический процесс углубления наших знаний о природе. Человек начинает с описания природы, чтобы затем перейти к ее объяснению. Он начинает с того, что непосредственно воспринимает ее во всем ее многообразии, а затем уже ищет сущность за преходящей пеленой явлений, их закон. Опираясь на знание законов, затем он воспроизводит действительность, действительные формы движения в природе, начиная с наиболее простых и кончая различными формами самого мышления и человеческой деятельности. Такова же, как отражение этого реального познавательного процесса, направленного на реальный мир, должна быть и связь логических категорий. В основном она намечена Гегелем и нигде не подвергается сомнению со стороны Ленина. Конечна, от[# 98]сутствие возражений со стороны Ленина не есть еще прямое доказательство его согласия. На опубликованном конспекте нет следов вторичного изучения «Науки логики». Естественно, что при первом чтении труднейшей книги в мировой литературе многое Ленин оставлял для того, чтобы вернуться к нему еще раз, многие важные места опускал, многое, требующее оговорок, не оговаривал, как это всегда бывает при конспектировании для себя, а не для печати. Но все же с основным замыслом «Науки логики» он, несомненно, судя по всем его замечаниям, соглашался. Указанные нами выше пути построения диалектико-материалистической логики вытекают из самой ее природы. Но речь здесь идет именно лишь о самых основных линиях постройки, а не о выполнении отдельных ее частей.

В отношении частей и отдельных категорий работа ныне должна быть сделана после Гегеля заново: с материалистической точки зрения, во-первых, на основе материала всей современной науки — во-вторых.

Ⅳ

Всесторонность и всеобъемлющий характер мировой связи естественно могут быть выражены лишь при помощи всех категорий диалектики, и ни одна из них не может претендовать на то, чтобы заменить все остальное. В особенности подчеркивает это Ленин, говоря о причинности (161, 163, 169). То же самое относится и к понятию закона (145–147). «Закон есть отражение существенного в движении универсума» (149), поэтому он не исчерпывает всего богатства явлений, а берет лишь одну его сторону, часть, но часть, определяющую движение данного явления, сохраняющуюся и обнаруживающуюся во всем историческом целом его развития. Поэтому закон и явление, так же как и все остальные понятия, с одной стороны, противоположны друг другу, а с другой — связаны одно с другим, переходят друг в друга. Ленин тщательно отмечает у Гегеля ту глубокую диалектику, связь, взаимные переходы понятий, которые составляют основное богатство «Науки логики». Излагать в этом отношении все отдельные замечания и блестящие афоризмы Ленина нет никакой нужды. Они несомненно станут предметом тща[# 99]тельного изучения со стороны каждого марксиста. Ленин на протяжении всего конспекта постоянно показывает, как же именно нужно в анализе отдельных конкретных понятий трактовать диалектику, т. е. «учение о том, как могут быть и как бывают (как становятся) тождественными противоположности, — при каких условиях они бывают тождественны, превращаясь друг в друга, — почему ум человека не должен брать эти противоположности за мертвые, застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся одна в другую» (69).

Обращаем особое внимание читателя на трактовку Лениным соотношения идеального и реального (77), сущности и видимости (51, 105–109), на указание в гегелевской логике также и элементов исторического материализма (217).

Мы не можем в этой статье исчерпать все содержание, все богатство конспекта.

Но совершенно несомненно, что отныне никто более не сможет изучать Гегеля и теорию диалектики, не руководясь конспектом Ленина в своей работе.

Так же как в «Материализме и эмпириокритицизме», именно Ленину удалось наиболее всесторонне и глубоко изложить марксовский материализм в свете новейших достижений естествознания, так же и в конспекте им формулированы основные задачи, стоящие перед диалектическим материализмом в нашу эпоху. Именно борьба за диалектику и разработка ее есть то теоретическое звено, которое соответствует политическим задачам нынешнего этапа классовой борьбы.

Изучение и разработка диалектики Ленина должны пойти отныне по двум, неразрывно связанным друг с другом, направлениям. С одной стороны, необходима разработка теории конкретной логики, опираясь на весь опыт своевременной науки и классовой борьбы. С другой стороны, необходима разработка той конкретной методологии, анализа форм и лозунгов классовой борьбы, которая отличала политический гений Ленина.

Ленин вождь нового исторического класса, представлял и совершенно новый тип вождя. Ему органически чужд был пафос прошлого, революционная фраза, столь характерные для героев буржуазных революций. Их заменили пафос будущего, язык ре[# 100]волюционного дела. Он был прост, как прост каждый член, рабочего класса, лишенный суеверий и традиций умерших поколений, кошмаром тяготеющих над умами живых, говоря словами Маркса. Но он вместе с тем был мудр и глубок, как мудра и глубока современная наука и современная техника. Каждый вопрос он рассматривал с точки зрения коллективной классовой практики, под углом зрения увеличения возможности воздействия на окружающий мир и изменения его. Он не был философом, если под философом понимать человека, занятого пассивным созерцанием того, что вокруг него происходит. Но он был философом в единственно истинном значении этого слова — он сказал самому передовому классу своего времени, что он есть и чего он хочет.

«Конспект», вплоть до его стиля, характеризуется теми же особенностями, которые составляют отличительные признаки ленинского гения: он — внешне прост, прозрачен, глубок, обращен лицом к будущему освобожденного от всех фетишей и иллюзий, неуклонно покоряющего себе мир трудового человечества.