Редактирование: Розенберг Д. Комментарии к «Капиталу» К. Маркса (раздел)

===== V. Борьба за нормальный рабочий день =====

Установление рабочего дня перестает быть делом отдельных капиталистов, оно переходит в ведение класса капиталистов в целом, в ведение государственной власти. И Маркс переходит к исследованию того, как рабочий день регулируется этим капиталистическим сообществом: ведь и он есть лишь олицетворение капитала.

Это исследование составляет содержание § 5 и 6, но Маркс не ограничивается исследованием нормирования рабочего дня в период уже зрелого капитализма, когда нормирование имело своей целью сокращение рабочего дня, а начинает с младенчества капитализма, отчасти даже чуть ли не с его утробного существования, когда на очереди для стоял вопрос не о сокращении, а об удлинении рабочего дня. Может возникнуть вопрос: чем вызывается такой экскурс в глубь веков, в какой связи он находится в непосредственно трактуемой проблемой? Во-первых, таким путем исследуется наиболее яркая особенность капиталистического способа производства — ненасытная жажда прибавочного труда, исследуется в ее возникновении и развитии, т. е. диалектически, в единстве исторического и логического. Такое исследование в свою очередь показывает, что то, что на заре капитализма считалось идеалом (12-часовой рабочий день), остается далеко позади при расцвете его. «Дом ужаса» для пауперов, о котором только мечтал капиталист 1770 г., появился несколько лет спустя в виде исполинского «работного дома» для самих мануфактурных рабочих. Он назывался фабрикой. «Но на этот раз, — с сарказмом заканчивает Маркс, — идеал побледнел перед действительностью»<ref>''Маркс К., Энгельс Ф.'' Соч. 2-е изд., т. 23, с. 286.</ref>.

Во-вторых, тот факт, что сама буржуазия в дни своей юности требовала принудительного нормирования рабочего дня, совершенно не смущаясь нарушением пресловутой свободы труда, за которую она так цепко держится в дни своего могущества и во имя которой она всячески противится фабричным законам о сокращении рабочего дня, — этот факт показывает, как в разные периоды существования капитализма ненасытная жажда прибавочного труда прикрывается разными фиговыми листочками. Когда буржуазия не может еще справляться собственными силами с пролетариатом, она взывает к государственной власти, чтобы та в целях «искоренения лени, распутства и романтических бредней о свободе» заставила рабочего работать полных шесть дней в неделю, чтобы тем самым было выполнено… божественное установление, согласно которому празднуется только седьмой день, остальные дни «принадлежат труду», т. е., как замечает Маркс, «капиталу»<ref>''Маркс К., Энгельс Ф.'' Соч. 2-е изд., т. 23, с. 284.</ref>. Очень поучителен литературный поединок между сторонниками и противниками принудительных законов о рабочем дне (и те и другие с достаточной полнотой цитируются Марксом). Первые защищают буржуазию, вторые — пролетариат.

Но все течет, все меняется. Буржуазия становится настолько могущественной, что собственными силами, чисто экономическими средствами, присваивает максимум прибавочного труда. Государственное регулирование ей уже не только не нужно, но оно начинает мешать ей. И буржуазия провозглашает принцип экономической свободы труда, прикрывая этим фиговым листком свободу эксплуатации. Роли меняются: сторонники пролетариата выступают за законодательное нормирование рабочего дня (одним из первых борцов за фабричное .законодательство был знаменитый социалист-утопист Роберт Оуэн), сторонники буржуазии упорно борются против рабочего законодательства и только под влиянием рабочего движения соглашаются с нормированием рабочего дня.

Итак, нормирование рабочего дня проходит две противоположных фазы: фазу насильственного удлинения рабочего дня и фазу насильственного его сокращения. Первая — в Англии — тянется от начала XIV в. и заканчивается около половины XVIII в,, вторая начинается с начала XIX в. (1802 г.) и продолжается поныне. Но до 1833 г. фабричные законы оставались в буквальном смысле слова клочками бумаги, не имевшими никакого практического значения. Это происходило по той причине, что законодатели «забыли» создать аппарат, который следил бы за соблюдением издаваемых ими законов. Марксово изложение истории борьбы вокруг фабричного законодательства охватывает период с 1833 по 1866 г. «Свобода» труда считалась настолько неприкосновенной и священной, что не могло быть и речи о нормировании рабочего дня взрослых рабочих. Бой начинается с регулирования рабочего времени детей и подростков. Ввиду того что продажа детского труда приняла характер настоящей торговли рабами, позиция защитников «свободы» детского труда была достаточно уязвима, и рабочие и их парламентские сторонники атакуют ее в первую очередь. Очень сильно обострило борьбу и придало ей особую страстность то обстоятельство, что регулирование труда для одного отряда рабочих, в данном случае детей, превратилось, если не формально, то фактически, в регулирование труда всех рабочих. Юридически объектом борьбы был рабочий день для детей и подростков. Сразу же разгорелся «физиологический» спор: кого считать детьми, кого подростками; рабочий день для первых был один, а для вторых — другой, причем труд детей до определенного возраста воспрещался вовсе. А так как детям, подросткам, а потом и женщинам воспрещалось работать ночью, то не менее страстный спор вызвал уже «астрономический» вопрос: что считается днем и что — ночью. Таким образом, закон, регулирующий детский труд, должен был установить: 1) длину фактического рабочего дня; сколько часов дети и подростки могут работать; 2) когда рабочий день может начаться и когда он должен кончаться. Рабочий день мог начаться по закону, например 1833 г., в 5:30 часов утра и оканчиваться в 8:30 часов вечера, но работать дети в пределах этих 15 часов могли только 8 часов, а подростки — 12 часов (впоследствии сроки значительно изменились). И фабриканты придумывают свою систему смен, о которой Маркс отзывается так: система смен «явилась таким порождением фантазии капитала, какого никогда не превзошел и Фурье в своих юмористических очерках»<ref>''Маркс К., Энгельс Ф.'' Соч. 2-е изд., т. 23, с. 300.</ref>. А цель этого «порождения фантазии капитала» была совсем прозаическая: во-первых, удержать детей и подростков все 15 часов на фабрике или около нее, так как их рабочие часы с перерывами растянулись на весь указанный срок; во-вторых, так как они каждый день согласно этой системе, начинали работать в иной час и в ином месте (с другой группой), то, по заявлению фабричных инспекторов, не было никакой возможности контролировать выполнение закона о рабочем дне. Фабрикантам только того и нужно было.